о проекте
автор
кредиты

глобарий

Воскресение автора

ЧАСТЬ 1
Опыт иконологии
Генезис
Перемены участи
Пуп земли
Вариации на тему
Оговорки по Фрейду

ЧАСТЬ 2
Мутация
Сферология и Дева М.
Отцеубийство

МЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ТВ-ЭПИЛОГ

 

Борис Чухович

ПАМЯТНИК НЕЗАВИСИМОСТИ
мифология сферы и дискурсы власти

 

 

Генезис

11

К какому историческому пласту отсылают нас образы сферы и шара? Поиски их генезиса приведут к средиземноморской античности, в рамках которой сформировались три интеллектуальных сюжета, предопределившие использование и трансформации этих геометрических фигур в истории культуры.

 

12

Первый сюжет оказывается тесно увязанным с попытками греческих философов переосмыслить мифологическую картину мира гомеровской эпохи. Наиболее интересна в этой связи концепция Ксенофана, философа элейской школы, жившего в VI веке до нашей эры. Ксенофан не верит в существование божественного семейства на Олимпе, полагая, что бог может быть лишь один – вечный, никем не сотворенный и не рожденный. Но что же это за бог и каковы его пространственные параметры? Философ исходит из того, что, будучи гармоничным и совершенным, единый бог должен быть во всех своих частях подобен, ибо «в противном случае части его, притом что они – части бога, находились бы между собой в отношениях господства и подчинения, что невозможно. А коль скоро он повсюду подобен, то должен быть шарообразным, ибо дело обстоит не так, что он здесь таков, а там нет, но так, что он повсюду [таков]» [6]. Это утверждение в значительной степени повлияет на картину мира, которая сложится у греческих философов. Вселенная предстанет у них в сферической форме: именно в виде сферы она будет изображаться рядом с Уранией, музой астрономии. Отсюда сфера перекочует в традиционное изображение «семи мудрецов», которые, собравшись вокруг сферы, ведут свою дискуссию. Немецкий ученый Отто Брендель в посмертно опубликованном труде «Символизм сферы» оставил анализ более поздних римских копий данного изображения: мозаик из Торре-Аннунциата, хранящейся в Национальном музее Неаполя, и из виллы Альбани в Риме, доказывая, что речь идет именно о философском диспуте, сосредоточенном вокруг сферического строения вселенной [7]. Одним из направлений этой дискуссии была ассоциация сферы с Хроносом, творцом главных вселенских стихий, и далее с Кроносом, которого Пифагор идентифицирует с миром вообще [8]. Так сфера предстанет самотворящей идеальной моделью вселенной, в которой отлились греческие представления о красоте мира и его единстве с божественным началом. Эта сфера-божество неиерархична, в ней нет места «высшим» и «низшим», пастырю и пастве.

6. Фрагменты ранних греческих философов, цитируется по...

7. Otto J. Brendel, Symbolism of the Sphere: A Contribution to the History of Earlier Greek Philosophy ...

8. Ibid., p. 34-35.

13

Второй сюжет в трансформации образа сферы связан с осознанием земли в виде шара, находящегося в центре Вселенной (школа Пифагора, трактат «О небе» Аристотеля). Вместе с немалым количеством отвлеченных космогонических схем и спекуляций этот сюжет повлек за собой также и стремление представить земной шар с помощью усовершенствованных картографических методов. Так рождается первый известный науке глобус Кратета Пергамского, описанный Страбоном. Глобус Кратета был сформирован квадрантами, получившимися от деления суши океаном по поперечной и продольной оси. На этом глобусе, согласно позднейшим реконструкциям, выделялась географическая зона, известная грекам и прозванная Ойкуменой, и еще не обнаруженные три материка. Космогонический символ постепенно превращается в трехмерную географическую модель, мифология уступает место научно-практическому познанию планеты.

14

Третий сюжет получает свое развитие в древнем Риме. Для многих римлян шарообразная форма Земли не подлежала сомнению. Достаточно вспомнить в этой связи хотя бы карту Макробиуса, автора «Комментария ‘Сна Сципия’», или «Естественную историю», в которой Плиний Старший продолжает аристотелевский ряд доказательств выпуклой формы земли. Однако для своих прикладных нужд римляне пользовались обычными плоскостными изображениями того или иного региона, а для воплощения совокупных представлений о terra cognita предпочитали так называемые «конические карты», в особенности карту Птолемея, изображения которой оставались наиболее воспроизводимым географическим источником вплоть до Ренессанса.

 

15

Есть, однако, иная область, где изображение земли-сферы используется необычайно широко. Мифология творения мира воплощает в нем пространственный символ, который фиксируется в памяти культуры и уже вне зависимости от знаний человека о географическом и космическом пространстве проходит почти без изменений через всю историю западной культуры вплоть до французской и русской революций. Символизм состоит в изображении рядом с земной или вселенской сферой божества-демиурга, который, согласно традиции, изложенной еще в платоновском «Тимее», является творцом и отцом вселенной. Необозримое пространство, локализованное в небольшом шаре на ладони демиурга, выступает прежде всего для репрезентации его неограниченной власти над миром.

 

16

Перед тем, как повелевать, нужно покорить враждебные силы: поэтому шар ассоциируется как с Юпитером, который держит его в руке, так и со стоящей на нем богиней победы Никой. Юпитера вскоре замещают римские императоры, которые стремящиеся подчеркнуть божественный характер своей власти, держа в одной руке сферу (иногда на ней располагается небольшая статуэтка Ники), а в другой скипетр. Изображения императоров в этой канонической позе до нас доходят в римской скульптуре и монетах. В Риме возникает и другое клише: в некоторых случаях император не держит сферу в руках, но восседает на ней или попирает ее своей ногой. Как мы видим, отношения между повелителем и вселенной полны нюансов. Удерживая шар в руках, властелин демонстрирует не только свою безграничную власть над ней, но также и охранительный, оберегающий характер своей миссии. В попирании шара ногой чувствуется другой акцент: полная и безраздельная зависимость мироздания от воли повелителя. В совокупности ряд этих изображений представляет властелина в роли бога-олимпийца, то покровительствующего Земле и землянам, то гневающегося на них и грозящего им страшными карами.

 

Виктория, сидящая на сфере. Римская монета эпохи Августа  Виктория со сферой. Римская монета эпохи Августа  Август в виде Нептуна, опирающийся ногой на сферу. Римская монета эпохи Августа

 

 

17

Мироздание (или Земля) в этих репрезентациях остается инертным, всецело подчиненным демиургической воле правителя. В этом плане сфера – даже вне учета астрономических и космогонических представлений того или иного общества – оказывается чрезвычайно репрезентативной геометрической фигурой. Ее возможности в воплощении инертности оказываются даже более радикальными, нежели свойства куба или пирамиды. Ибо последним свойствен не только покой, но и сопротивляемость внешним воздействиям. Их форма может показаться если не агрессивной, то хотя бы опасной: недаром как в латинских, так и славянских языках с углом ассоциативно связаны различные аспекты угловатости, такие как неуступчивость, неуживчивость, колкость человеческого характера. Сфера, напротив, является олицетворением полной конформности. Это форма, приятная во всех отношениях, в ней нет ничего индивидуального, ничто не выпячивается и не может служить «сучком и задоринкой». Вспомним в этой связи характерное описание этой формы, данное известным архитектором-новатором первой половины ХХ века Константином Мельниковым: «... а шар еще того ничтожнее: без жизни ракурсов, и снизу, и сверху, и слева, и справа без перспектив – труп бессилия» [9]. Более того, несмотря на свою внутреннюю статичность, сфера легко перемещаема под воздействием внешних сил: она может катиться, вращаться вокруг своей оси или другого тела. Потому игры с мячом занимают такое место в истории культуры. Один из популярных сегодня видов художественной гимнастики – танец с мячом – может быть интерпретирован как разновидность древней игры в «кошки-мышки». Кошка развлекается, бросая и покатывая мышку направо и налево, но она точно знает, где и в какой момент она ее настигнет. Далеко ли отсюда до танца с земным шаром, мечте «великого диктатора», воплощенной Чаплином? В этом киноэпизоде на первый план выходит именно непостижимая инертность сферы. Фюрер Хинкель легко перемещает ее мановением руки, ноги или других частей тела в любом направлении, он смотрит на ее с вожделением и наслаждается ее покорностью. Так сфера наделяется и еще одним качеством – женской пассивностью, уступающей мужской власти.

9. Константин Степанович Мельников: Архитектура моей жизни. [...] (Речь в данном случае идет об...

 

 

Алина Кабаева, Упражнения с мячом, 2001 (Reuters)

 

 

 

18

Очевидны архаический характер этих образов, их возникновение в рамках мифов о сотворении мира и перенесение их затем на персону конкретных правителей в качестве идеологического обоснования права последних вершить судьбами народов. Эти образы являются отголосками того культа пра-отца, который регулирует жизнь первобытной орды. Демиург Платона создает сферу, определяя ее размеры и четыре основных элемента. Подобно ему, правитель-демиург в своих репрезентациях стремится предстать творцом и отцом народа. Отеческий характер власти, определяемый в рамках первобытной орды правом доступа вождя к ее женской половине и репрессивными регламентациями деятельности мужской части сообщества, по мере развития культуры трансформируется в систему официальных репрезентаций. Это социальные ритуалы и визуальные символы власти, а также титулы, имена и даже прозвища правителей – «отец отечества», Ататюрк, «отец народов», «хозяин», «батька», Туркменбаши или просто «папа».

 

 

19

Несомненен также и имперский характер образа сферы. Этот символ, заимствованный у Рима правителями Восточной Римской империи, распространяется далее в Европе, принимая облик державы (в многих романо-германских языках, держава – это все тот же globe, то есть, земная сфера), которая наряду со скипетром, троном и короной становится главным символическим изображением королевской власти. Поверх державы, разделенной на квадранты, устанавливается крест, символизирующий, в продолжение римской традиции, божественное происхождение власти монарха. Христос, владычествующий над космосом, освящает власть императора [10].

10. Michael R. Molnar, “Symbolism of the Sphere”, in The Celator, June 1998 ...

 

   

 

 

20

Нужно, впрочем, прервать наш исторический экскурс и сделать одну оговорку. Металлическая «подставка», служащая основанием сферы в монументе независимости, говорит о том, что прото-формой для образного решения памятника была не земля как таковая, а именно глобус, изображение карты мира в сферической форме. Это уточнение вовсе не меняет, однако, ориентиров, намеченных в ходе нашего анализа.

 

 

 

 

21

История глобусов – предмет обширный и чрезвычайно интересный. Глобусы создавались и греками, и римлянами, и арабами [11] – кстати, арабские глобусы звездного неба являются древнейшими глобусами, сохранившимися до наших дней. Настоящий бум в производстве глобусов пришелся на эпоху великих морских путешествий и открытий XVI-XVII вв. Эти открытия были сопряжены с двумя процессами: осознанием земли как единого географического пространства и последующим осознанием различных живущих на земле народов как единого человечества. Соответственно и глобусы имели двойственную функцию – научно-практическую (как географический инструмент для мореплавателей, ученых, политиков и т.д.) и символическую (отражая различные политико-идеологические доктрины, бытовавшие в обществе). Первые глобусы синкретично совмещали в себе эти стороны: они были и рабочим инструментом, и учебным пособием, и произведением искусства, и воплощением дискурсов власти. С развитием географических знаний и совершенствованием технологии производства глобусов эти функции все более и более расходятся. С одной стороны, они становятся обыденной картой, с другой – символическим изображением земли и человечества. Во втором случае глобусы частично принимают на себя ту функцию, которую выполняла держава. В этом плане между глобусами знаменитого новатора в картографии Герарда Меркатора и теми колоссами, диаметром около четырех метров и весом более полутора тонн, которые венецианец Винченцо Коронелли изготавливает для Людовика XIV, существует не меньшая разница, чем между обычными глобусами земли и звездного неба, которые нередко фигурируют в голландской живописи (скажем, в «Послах» Гольбейна, 1533), и портретами Людовика XIV с глобусом в руках. Ибо, если глобусами Меркатора можно было пользоваться для практических целей, то глобусы Коронелли долго перемещались из одного помещения в другое, повсюду служа скорее символами знания-власти и покорения природы, нежели практическим пособием для изучения последней.

11. Edward Luther Stevenson, Terrestrial and Celestial Globes, London, Oxford University Press, 1921.

 

22

Будучи реформатором монархической идеи, Людовик XIV не ограничился воспроизведением традиционных символов королевской власти. Своей эмблемой он избирает солнце, льющее свет на земной шар, а девизом – Nec pluribus impar, т.е. «превыше всех» (словно солнце). Здесь снова просвечивается связь с образом платоновского Демиурга, который был не антропоморфным, но сферичным и творящим Вселенную по своему подобию. «Король-солнце» подчеркивает неземной и благотворный характер своей миссии. От этой символики нить архетипа протягивается непосредственно к советскому гербу, где солнце сияет над осчастливленным земным шаром, и гимну, в котором мрачное прошлое поминается строками: «Сквозь годы сияло нам солнце свободы...» Любопытно и то, что, хотя солнце являлось непременным атрибутом гербов союзных республик, лишь на двух из них в благодатных солнечных лучах был изображен глобус. Это гербы Белоруссии и Узбекистана.

 

 

 

23

Впрочем, мы забежали вперед, упустив несколько важных эпизодов в трансформациях глобусов. Уже с XVI-XVII веков по мере своего распространения они явственно обнаруживают свою полисемичность. В искусстве, и, в частности, в книжной иллюстрации ими пользуются, чтобы подчеркнуть самые разнообразные вещи. Катрин Хофман по этому поводу пишет:

«Как наиболее безукоризненная геометрическая форма, сфера является образом полноты и гармонии, которая служит для олицетворения совершенства вселенной, власти всемогущих или знания мудрейших; как крутящийся шар, она воплощает неустойчивое и призрачное Творение и напоминает о поворотах фортуны, как и о тщете всевозможных ее подарков» [12].

XVIII и начало XIX века становятся свидетелями «моды на глобусы», пик которой пришелся на изобретение монгольфьеров. В это время светский острослов Антуан де Ривароль замечает:

«Весь Париж нынче в сферах. Мужчины встречаются друг с другом, чтобы покидать шары, женщины делают прически в виде шара, небольшие общества собираются в кружки, театры играют нечто, напоминающее “Глобус”» [13].

Глобусы появляются на эмблемах книжных издательств, и вообще на первых торговых марках, как и сегодня, когда их уже стереотипно располагают на логотипах любых компаний – в области телекомуникаций или, скажем, авиаперевозок – претендующих на мультинациональный охват. Говорить в каждом конкретном случае о связи данного символа с властью было бы слишком большим упрощением, но не видеть их ассоциации с традиционной репрезентацией власти также неверно. С советских времен мы употребляем по отношению к чтению книг излюбленный тезис Фуко «знание – сила», называем средства массовой информации «четвертой властью», говорим о «превосходстве в воздухе» как о главном факторе современных военных действий. Стало быть, и в частных логотипах присутствует нечто из той древней традиции в репрезентации власти, которая связана со сферами. В случае же с официальными монументами такая репрезентация видится почти неизбежной.

12. Catherine Hofmann, “The Globe as Symbol in Emblem Books in the West, Sixteenth and Seventeenth Centuries”, in ...

13. Цитируется по: Jean-Marie Pérouse de Montclos, Étienne-Louis Boullée, Paris, Flammarion, 1994, с. 151.

 

 

Зал заседаний NATO, 1980-е гг.

Эмблема Аэрофлота на Калининском проспекте в Москве, 1970-е гг.

 

предыдущая страница следующая страница

 

6. Фрагменты ранних греческих философов, ч. I, под. ред. А. В. Лебедева, Москва, Наука, 1989, цитируется по интернет-версии: http://www.plato.spbu.ru/TEXTS/lebedev/ksenofan.htm

7. Otto J. Brendel, Symbolism of the Sphere: A Contribution to the History of Earlier Greek Philosophy, Leiden, E. J. Brill, 1977.

8. Ibid., p. 34-35.

9. Константин Степанович Мельников: Архитектура моей жизни. Творческая концепция. Творческая практика / Сост. А. Стригалев и И. Коккинаки. Москва, Искусство, 1985, с. 87. (Речь в данном случае идет об использовании шара в проекте «Института Ленина» Ивана Леонидова, однако характеристика Мельникова вполне характерна для его восприятия шара как такового – недаром в его работах сфера в чистом виде никогда не фигурировала – БЧ)

10. Michael R. Molnar, “Symbolism of the Sphere”, in The Celator, June 1998, http://celator.com/cws/molnar.pdf

11. Edward Luther Stevenson, Terrestrial and Celestial Globes, London, Oxford University Press, 1921.

12. Catherine Hofmann, “The Globe as Symbol in Emblem Books in the West, Sixteenth and Seventeenth Centuries”, in Papers of the Stewart Museum Globe Symposium, цитируется по интернет-версии: http://www.coronelli.org/globusfreund49-50.html#jacob

13. Цитируется по: Jean-Marie Pérouse de Montclos, Étienne-Louis Boullée, Paris, Flammarion, 1994, с. 151, дословно последняя часть цитаты звучит так « les théâtres jouent des globes », и речь, судя по всему, идет о подражаниях «Глобусу», лондонскому театру Шекспира.