о проекте
автор
кредиты

глобарий

Воскресение автора

ЧАСТЬ 1
Опыт иконологии
Генезис
Перемены участи
Пуп земли
Вариации на тему
Оговорки по Фрейду

ЧАСТЬ 2
Мутация
Сферология и Дева М.
Отцеубийство

МЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ТВ-ЭПИЛОГ
 

Борис Чухович

ПАМЯТНИК НЕЗАВИСИМОСТИ
мифология сферы и дискурсы власти

 

 

Сферология и Дева Мария

64

Чтобы яснее осознать новые смыслы переменчивого памятника, следовало бы сначала коснуться вопроса о стилевых источниках «образа счастливой матери». Ибо, несмотря на то, что материнство является одной из сквозных тем мирового искусства с древнейших времен, ташкентский памятник соотносим вовсе не со всеми ее историческими вариациями. Его, например, мало что роднит с экспрессивной полуабстрактной пластикой «африканских мадонн» или же с почти шаржированной графичностью изображений матери в древнем Иране. Он также не имеет ничего общего с редкими образами матери с младенцем, которые возникали в различных школах миниатюры Среднего Востока. К слову сказать, персидская и оттоманская миниатюра вообще не включили материнство в число своих приоритетных сюжетов. Женщина присутствует здесь как эротический объект, спутница и возлюбленная мужчины, т.е. в субпозиции, позволявшей мистикам-суфиям метафорически изобразить красоту божества, в котором происходит единение двух сущностей. В миниатюрах, представляющих бытовые сцены, женщина фигурирует среди домочадцев, ее могут изобразить танцующей, играющей на музыкальных инструментах, купающейся в бане и т.д. Что до изображений детей, они, как правило, изображаются уже подростками. Показательно то, что среди редких изображений матери с младенцем в искусстве ислама мы находим прежде всего изображения Марьям (Марии) и Исы (Иисуса), либо каджарские портреты, отмеченные влиянием европейского искусства. Впрочем, и в Европе этот сюжет долго оставался на периферии интересов художников, появляясь у греков большей частью в лице персонажей Олимпа: Афродиты с Эросом, Эйрены с Плутосом, Венеры с Купидоном и т.д. Напротив, с распространением христианства он становится магистральным. Говоря об «образе счастливой матери», можно с уверенностью говорить о его укоренности в традиции изображения святой Девы. Почти каноническая поза, вписанная в равносторонний треугольник, потупленный взор, благопристойные одеяния с художественно задрапированными складками: все это стало непременными атрибутами изображения мадонны в европейской живописи и скульптуре, начиная с Ренессанса.

65

Характерной частью одежды, выдающей художественный генезис «счастливой матери», является, в частности, покрывало, спускающееся с чела женщины. В мусульманской традиции покрывало может открывать овал лица, но не шею женщины. Впрочем, в ходе культурных и социальных катаклизмов ХХ века узбекские и таджикские мадонны, не принявшие полностью европейский дресс-код, апробировали множество локальных отклонений от строгого канона. Они пользовались, в частности, тюбетейкой (ее можно увидеть на известном изображении Макса Пенсона), либо косынкой, обвязанной вокруг головы, либо платком. Сочетание двух головных уборов – платка и тюбетейки, платка и тюрбана, платка и косынки, платка и пешонабанда (налобной повязки) – также встречалось, причем, в последнем случае пешонабанд повязывался поверх платка. «Счастливая мать» одета иначе. Ее покрывало – не платок, но скорее мафорий святой Девы, который, спускаясь с головы и плеч, оставляет открытой шею. Под мафорием различима не косынка и не пешонабанд, но скорее чепец, который, в рамках христианской иконографии, подчеркивал девственность Марии. Все это, конечно, требует объяснения.

66

Если изображенный в «образе счастливой матери» сюжет принять буквально, как предписывает постановление президента, или же метафорически, как символ Будущего, ласкаемого матерью-Отчизной, нужно признать, что все предыдущие интерпретации, увязывающие «Глобус Узбекистана» с мифологией сферы, теряют правдоподобие. Если же не доверять объяснениям власти, но отталкиваться от самого образа, ею сотворенного, наша первоначальная гипотеза обогатится новыми нюансами и смыслами. Помогут нам в этом некоторые идеи Петера Слотердайка, изложенные в его труде, посвященном сферам [48].

48. Peter Sloterdijk, Sphären I – Blasen, Mikrosphärologie, 1998. (Spheres I); Sphären II – Globen, Makrosphärologie, 1999. (Spheres II); Sphären III – Schäume, Plurale Sphärologie, 2004. (Spheres III)

 

67

Читателю, знакомому с этим философским сочинением, хотелось бы адресовать небольшое отступление. «Сферы» Слотердайка публиковались в три приема, с 1998 по 2004 год, на немецком языке. С французским переводом первого тома, посвященного «микросферологии», автор настоящего текста ознакомился лишь в 2005 году, когда первая часть данного текста была уже написана. Что до второй и третьей части работы Слотердайка, нам удалось прочесть их несколькими годами позже уже в русском переложении. Именно поэтому в рамках данного текста пришлось ссылаться на другие источники и выстраивать генеалогию образа сферы самостоятельно. Конечно, более раннее знакомство с фундаментальным трудом Слотердайка изменило бы в чем-то ход нашего анализа. Однако, в целом настоящий текст, скорее всего, остался бы неизменным, поскольку его исследовательская направленность совершенно иная и в частности – несравненно уже по «формату». Если Слотердайк воспользовался образом сферы для развернутого анализа истории западной метафизики в целом, то нашей задачей был анализ конкретного памятника, с выделением тех аспектов мифологии сфер, которые связаны с репрезентациями и дискурсами власти. Думается, обе эти логики правомерны в своем интервале абстракции и авторских устремлений.

 

 

68

Среди образов сферы у Слотердайка особое значение уделяется шару, несомому Атлантом. В отличие от Юпитера, повелевающего сферой, этот гигант является эксцентричным зависимым придатком своей ноши. Именно такую роль, в плане улучшения имиджа, часто пытается примерить на себя правитель, вздыхающий о тяжести шапки Мономаха или прикидывающийся, что «лишь один товарищ Сталин никогда не спит в Кремле». Это – публичный образ, тогда как для внутреннего пользования правитель, как мы знаем, припасает другие метафоры сферы. Однако Деву Марию Слотердайк описывает как эпицентричного Атланта:

«Мать уже не понимается как производительница ребенка; более того, даже ее беременность не является следствием естественного зачатия. Таким образом, Мария как носительница ребенка становится своего рода интимным Атлантом, поскольку ее дитя, сверхъестественным образом очутившийся внутри ее и нуждающийся в вынашивании Богочеловек, настолько решительно перемещается в центр, что мать – за пределами естественного пространства ее обязанностей беременной женщины – становится сугубо маргинальным обстоятельством божественного самоосуществления. Она носит в своем чреве если не сам абсолют, то по крайней мере его посредника». [49]

Поразительным образом обе изобразительные традиции – сферы с тайно управляющим ею демиургом и мадонны с ребенком – оказываются внутренне связанными и дополняют друг друга. Слотердайк продолжает:

«Как раба Господня, беременеющая женщина отказывается от любой мысли о собственной воле или сопротивлении и полностью подчиняется приказу из центра: будет сделано, как Ты сказал. Таким образом, интимность между матерью и ребенком выходит на арену священной истории, а беременность Марии становится действием абсолюта, осуществляющимся посредством женской матки. Макросфера полностью обратила в свою пользу микросферу». [50]

Неудивительно, что изображения девы Марии, как до рождения ребенка, так и после, были часто связаны с изображениями сферы. До рождения сфера-демиург находится в утробе мадонны, после рождения – малыш оказывается на сфере, судьбы которой он будет вершить. С каждым этапом этой истории связаны различные иконографические традиции. Скажем, в православной иконе образ сферы подчеркивается в иконографическом типе, называемом Орантой. В ознаменование Благовещения и предстоящего рождества Христос изображен здесь в сфере на теле Богородицы. В католической традиции мальчик Христос поставлен на сферу, а взрослый миродержец держит в руке сферу-державу.

49. Петер Слотердайк, Сферы. Макросферология. Том II. ...

50. Ibid., с.99-100.

69

Итак, несмотря на стилистическую мутацию, все элементы памятника восходят к одному источнику. Поэтому «Счастливая мать» под глобусом не может не быть матерью Демиурга. Матерью правителя, сотворившего сферу Узбекистана – президента Ислама Каримова. Разрываемый двойственным стремлением – обозначить свои истинные отношения с сотворенной им «узбекской сферой» и одновременно спрятать их – президент принял на этот раз половинчатое решение. На первый план он как бы выставил не себя, а свою мать. В этом свете становится более понятным ритуал возложения венков к памятнику, введенный постановлением президента. Подобная церемония уместна, когда речь идет о почтении к усопшим – недаром в советском церемониале столько места занимало возложение цветов к могилам неизвестного солдата, мавзолею вождя, мемориалам и кладбищам, местам трагических событий и массовой гибели людей. Несение же венков к "образу счастливой матери" более чем странно. В нем проступает символический зазор между воображаемым счастьем пасторального семейства и неизбежной скорбной интонацией, с коей перед монументом устанавливают венки, оправляют ленты и осуществляют ритуальные поклоны. Странность усугубляется тем, что в сотне метров от памятника независимости находится мемориальный комплекс с вечным огнем: там другая скульптура изображает мать, скорбно склонившуюся перед памятью павших героев. Таким образом, мы в очередной раз наблюдаем несовпадение риторики власти и подспудных значений ее языка. Риторически памятник обозначает счастливое будущее государства, символически – трагическую утрату в прошлом. "Счастливая мать" – памятник мемориальный. Здесь мы подходим к любопытному этапу нашего исследования – моменту, который при решении математической задачи называется проверкой. Для осуществления проверки нужно было бы сравнить «образ счастливой матери» с изображениями Санобар Каримовой. Увы, нам не доводилось встретить в печати опубликованные фотографии этой женщины. Впрочем, не исключено и то, что, как и в случае с памятником Тамерлану, власть предпочла символическое изображение натуралистическому.

70

Наиболее сложный и спорный элемент христианской мифологии, конечно, связан с таинственным земным путем «сына Господня», который, родившись после непорочного зачатия и испив до дна положенную богом-отцом чашу, воссоединился на небесах с другими божественными ипостасями. Земной путь проходят и демиурги новых независимых стран – они тоже рождаются от земных женщин и у них также случаются крайне неопределенные отношения с их отцами.

 

 

71

Любопытный альтернативный вариант интерпретации образа сферы нам встретится в Туркменистане, чей политический режим часто сравнивают с узбекским. Речь идет о памятнике жертвам ашхабадского землетрясения, установленном в туркменской столице в 1990-е годы. Памятник представляет собой быка, держащего на своих рогах разверзшийся земной шар, на котором сидит женщина. В ее руках находится золотой младенец. В основу аллегории положен туркменский миф о том, что земля находится на рогах у быка (а тот, в свою очередь, на спине у кита, плавающего в мировом океане). Уставший бык периодически перебрасывает землю с одного рога на другой, вызывая этим землетрясения [51]. В конституции быка подчеркиваются его мужские атрибуты, артикулированные настолько гипертрофированно, что, как рассказывают ашхабадцы, властям пришлось даже поставить у скульптуры постового, чьей миссией является не позволять фотографировать скульптуру сзади. Культ быка несомненно несет в себе связь с древнейшими верованиями: именно ему в данной позиции принадлежит активная мужская роль. Земля вновь оказывается пассивной, однако она все же дает жизнь, посредством женщины-матери, золотому младенцу. Ближайшие ассоциации этого образа нас ведут к советским лексическим штампам («твой сын, Земля», например, – именование, которое в СССР давали секретарям райкома, космонавтам и просто выдающимся соотечественникам). Однако, сквозь советскую оболочку в памятнике явственно пробиваются отраженным светом ранние источники европейской культуры. С одной стороны, в нем просвечивает мотив искупительной жертвы, приносимой матерью для того, чтобы дать миру золотого младенца. В этом акте усматривается странный симбиоз жертвы принесенной во имя спасения мира девой Марией и самим Христом. Понятно, что участь и качества «золотого младенца», появившегося на свет из самой матери-земли и ценой ее жизни, должны быть сверхъестественными. Уместно вспомнить в этой связи Atalanta Fugiens, труд знаменитого врача и алхимика конца XVI-начала XVII вв. Мишеля Майера, содержащий эпизод о важности питательного состава при вскармливании грудью:

«Говорят, что Ромул питался от суровой волчицы, а Юпитер – от козы. Стоит ли удивляться, если, согласно нам, Земля питала нежного сына мудрецов? Если молоко слабого животного смогло дать жизнь этим героям, сколь великим станет тот, чьей кормилицей был земной шар!» [52]

«Золотой младенец», представленный на ашхабадском глобусе, является сверхчеловеком, которому судьбой предназначено внести в мировой хаос новый порядок. Его подлинными прародителями являлся бык-атлант и сфера-земля, тогда как родная мать лишь выполняет роль эвакуационного агента, доверенную ей провиденциально.

51. Сергей Демидов, «Космологические представления у туркмен», в: Историко-культурное наследие Туркменистана: энциклопедический словарь, Istambul, UNDP, 2000, c.176.

52. Michael Maier , Atalanta Fugiens, цитируется по...

72

От ташкентского памятника ашхабадский отличается ровно настолько, насколько ашхабадский режим отличается от ташкентского. В Ашхабаде – во всяком случае так было во времена Ниязова – более склонны называть вещи своими именами, и поэтому идентификация скульптурных персонажей здесь не представляет проблемы. Матерью, спасающей дитя, официально названа Гурбансолтан-Эдже, мать президента Туркмении, а золотым ребенком – сам Туркменбаши. И, как и в ташкентском монументе, рядом с глобусом отсутствует отец.

 

 

 

‹‹‹ и ашхабадский памятник жертвам землетрясения, и специально выстроенный мемориал Гурбансолтан-Эдже являются местом ритуальных практик по возложению венков: содержание церемонии здесь точно соответствует символической мемориальной функции монументов.

 

предыдующая страница следующая страница

 

48. Peter Sloterdijk, Sphären I – Blasen, Mikrosphärologie, 1998. (Spheres I); Sphären II – Globen, Makrosphärologie, 1999. (Spheres II); Sphären III – Schäume, Plurale Sphärologie, 2004. (Spheres III)

49. Петер Слотердайк, Сферы. Макросферология. Том II. Глобусы, 2007, с.97-99.

50. Ibid., с.99-100.

51. Сергей Демидов, «Космологические представления у туркмен», в: Историко-культурное наследие Туркменистана: энциклопедический словарь, Istambul, UNDP, 2000, c.176.

52. Michael Maier , Atalanta Fugiens, цитируется по интернет-версии: http://perso.club-internet.fr/hdelboy/atalante_ii.html